Порука. Избранные стихи и переводы
Автор:
Борис Владимирович Дубин, 304 стр., серия:
"Поэзия/публицистика",
издатель:
"Издательство Ивана Лимбаха", ISBN:
978-5-89059-189-0
"Это не предисловие, а что-то вроде короткой биобиблиографической справки. Стихи, выборочно включенные в данную книгу, были написаны между 1968 и 1977 годами и никогда - ни в ту пору, ни позднее - не публиковались. Более или менее регулярно их видел, точнее, слышал, а уже потом "читал глазами" лишь один человек, мой ближайший друг и постоянный внутренний собеседник тех лет, поэт Сергей Морозов (1946-1985); добавлю, что его собственная аудитория в те годы, насколько знаю, была не многим шире. С 1978-го стихи у меня больше не писались, и сегодня я уже осознаю себя не столько автором тех слов без отклика и продолжения, сколько их публикатором, - из области настоящего они необратимо перешли в план памяти. Характерная трудность: ума не приложу, как это все сейчас называть - "поэзия", "стихотворения", "творчество"? "Кто сумел бы сказать теперь "я - поэт"?" (Морис Бланшо). Язык не поворачивается, и все дальнейшие номинации на этот счет просьба считать вынужденной условностью. Так или иначе, вряд ли здесь и сейчас стоит предаваться анализу тех стихов, да и не мне, наверное, этим заниматься. Скажу только, что написанное в те десять лет было, с одной стороны, попыткой уйти от словесной манеры прежних сочинений 1964-1966 годов (приглашаю обратить внимание на плотность временной материи), условно говоря, от поэтики группы СМОГ, к которой я был близок, с ее энергией самоуничтожающегося эмоционального взрыва и бешеной, бесконечно нагнетаемой метафорикой (непревзойденным образцом такого бикфордова соединения были тогдашние стихи Леонида Губанова), а с другой - диктовалось изменившейся, по всем ощущениям, атмосферой и акустикой времени во второй половине 1960-х. У меня и моего друга - тем более в нашей с ним изоляции от какой бы то ни было публичности и групповой принадлежности - стремительно нарастало чувство неудержимого отчуждения едва ли не ото всего тогда происходившего. Я переживал это как уход (неизвестно насколько, но в любом случае надолго) в частное существование, в семью, самостоятельное чтение, думание без подсказки.